На семи подводах


Трагедия настигла семью Ивановых в самый разгар летнего сезона. Юный «барин» Митя, обучавшийся в ту пору грамоте в Петербурге, вернулся на каникулы в отчий дом, что находится в маленьком провинциальном городке Тверской области и тот час же принялся за реформы и внутреннюю перестройку дома. Это был самый обыкновенный деревенский дом типовой застройки, характерной в послевоенное время, с тремя узенькими окнами в улицу и пристроенной неотапливаемой верандой и туалетом. Крошечный - по современным меркам и довольно просторный - по тем. Во время его постройки дедом он казался одним из самых роскошных и благоустроенных. Две печки, нужник под боком – сказка, о которой другие жители улицы могли только мечтать. Конечно, с тех зажиточных пор дом претерпел некоторые изменения. В него было подведено центральное отопление, вода и канализация, разобраны печки, но в целом его формы и очертания остались неизменными и привычными глазу местных обитателей. На бОльшие перестановки его хозяева никак не решались, боясь не справиться финансово с разного рода затеями, рождаемыми в голове у Мити.
- Какой ты шустрый да ловкий! Все у тебя просто! – едко перебивал его всякий раз отец. – Ты что думаешь, у нас дома денег куры не клюют? Нам тебя еще выучить надо! Знаем мы, чем эти перестройки заканчиваются. Жили так столько лет – и ещё проживем.
- Ну, так ведь еще в 16 веке доказано эмпирическим путем, что и в самом деле не клюют. – решил сумничать сын, но, кажется, никто не оценил его эрудиции, встретив её брюзжанием на тему сложности и дороговизны жизни.
- Сплошные: «дорого», «сложно», «тяжело»… Не жизнь, а ад! – расстроенно заметил Митя, выслушав тираду мужчины, похожего на него как две капли воды. Долгое время сын гордился их сходством и радовался тому, что взял от него самое лучшее, но сегодня унылые речи отца, полные пессимизма и консерватизма, выводили его из себя, и юноше стало неловко за эту родственную связь. «Господи, неужели и я таким буду?»
- Зато у тебя - не жизнь, а малина! Живешь за счет родителей и горя не знаешь.
- Коля! Хватит! – эмоционально и довольно жестко произнесла мать, и Коля тут же умолк, окончив свою проповедь. Признаться честно, для родителей Митя был единственной надеждой и упованием, их счастливым случаем и светом в конце тоннеля. Своему единственному ребенку они прочили «другую» жизнь, полную успеха и счастья, изо всех сил стараясь дать то, чего по разным причинам не смогли достичь сами. Потому стремление мальчика получить высшее образование, да еще в Петербурге, было встречено в семье очень тепло, несмотря на довольно ограниченные финансы. Потому эти упреки отцом мать так быстро оборвала. Она боялась, что сын, видя материальные сложности, бросит учебу и пойдет работать, тем самым разбив их мечты вдребезги.
Сын же, чувствуя груз ответственности за «happy end» родителей, рос очень хозяйственным и деловитым мальчиком, желающим оправдать ожидания, возложенные на него. Поняв, что дело с пристройкой не выгорит, он решил начать с малого, с разбора того, что есть. А было здесь очень много всего. Только под крышей можно было найти целый музей истории дома, (начиная с его постройки дедом и до нынешних времен), вобравший в себя кучи отменных вещей, вышедших из использования, но оставленных владельцами на "чёрный день" или "всякий случай". Надо признать, иногда такие дни или случаи действительно наступали в семействе. Но в этом возвышенном пространстве пассива находилось всё-таки в разы больше, который лишь изредка переходил в актив.
- Я понял почему у Вас дебет с кредитом не сходится. - заявил за обедом Митя. Мать, гордая возмужавшим и помудревшим сыном, сначала даже не разобрала никакого смысла в его словах, но очень им обрадовалась. Уж больно они показались солидными. "Какого сына вырастили!" - мелькнуло в голове, и её глаза увлажнились. Она посмотрела на отпрыска блестящим восхищенным взглядом.
- Ты это чего имеешь в виду? - прервал восторги матери отец, почуяв что-то неладное. - Ты это, выражайся попроще. Нам эти твои заумности не понять. Не обучены мы, хоть и люди не глупые. - добавил он и пригубил очередную рюмочку беленькой для аппетиту, заедая её кислыми щами вприкуску с чёрным хлебом и хреном.
- Говорю, барахло с чердака надо убрать. Чувствуешь, какая энергетика застойная? Прямо на голову давит…
- Ишь ты чего вздумал, кот учёный! - взорвался тут отец. - Больно умный? Ты это, оставь свои препоны в Петербурге, а в наш монастырь со своим уставом не лезь. Мы с твоей матушкой всю жизнь это добро собирали, а ты хочешь разбазарить?
Мать взволнованная и всё ещё немного не понимающая о чём идёт спор между мужчинами, вмешалась:
- Митя! Да объясни ты мне толком, что надо-то? Какое барахло тебе не по нраву пришлось? Может мы и согласимся.
- Да всё, маменька, всё, что там есть. Ты вот часто им пользуешься?
- Как всё? Да чем оно тебе не угодило? Может и не часто, но однако - нет-нет, да выручало. Жизнь-то она такая, штука сложная. Пусть будет, на всякий случай.
- Ну вот опять… На какой случай, мама? На случай ядерной войны? Жизнь – сложная штука. Бе-бе-бе! – невольно передразнил ее сын. - Нет, мама! Жизнь легка и проста. Это Вы её усложняете, собственноручно прогнозируя и режиссируя сложности. А они потому только и случаются, что Вы к ним всячески готовитесь и ждёте их с барахлом в обнимку. Целый дом забит бог знает чем. Потом удивляетесь, почему к Вам новое ничего не приходит. Куда ему приходить-то? Всё под кулак!
- Это что же ты говоришь? То есть мы с маткой - дураки, жить не умеем, ничего не понимаем? Щенок! У самого молоко на губах не обсохло… - завопил папаша под действием выпитых порций аперитива, который, по всей видимости, плавно переквалифицировался в дижестив. - Да что ты знаешь? Что ты видел? Да ты... да ты пороху не нюхал ещё, сопля! А учить нас жизни вздумал?! Раскулачить решил? Не позволю!
- Да Вас попробуй раскулачь! - вырвалось у Мити, и он тут же осёкся, потому как понял, что затронул довольно больную тему семейства, грозящую тысячным повторением душещипательной истории о былых временах столетней, без преувеличения, давности. Истории о славных богатых корнях прошлых поколений, раскулаченных большевиками и "отдавших" им свое честно нажитое имущество на семи! подводах. Судя по интонации, с которой обычно произносилась эта количественная характеристика, эти подводы были схожи по объему с тихоокеанскими лайнерами или огромными ледоколами, не меньше. Долгое время именно такими и были представления о них у мальчика, пока он не увидел их истинный вид и объем в Интернете, разочаровавшись и сделав соответствующие выводы о былом «богатстве» родственников. А если учесть склонность отца прихвастнуть и преувеличить, то скарба тогда набралось, пожалуй, на телеги две, от силы. Стратегические запасы под крышей, бережно собираемые бабушкой, а потом также прилежно пополняемые родителями, наверное, переплюнули бы в несколько раз то самое имущество, застывшее в легенде, передающейся вместо него по наследству.
- Господи, да мы того добра в глаза не видели, а веками сожалеем о нем. А я тут на личное покусился. – философски заметил Митя, не обращая никакого внимания на гнев отца, органично вжившегося в образ деловитого хозяина. Такое показательное выступление и демонстрация значимости вспыхивали всякий раз у того вместе с перепадом градусов в крови. И, по обыкновению, скромный, тихий и улыбчивый мужичок превращался в многоопытного всезнающего и сильного главу семейства со стальным и непримиримым характером, имеющим на всё свою точку зрения и выдающим её с помощью отменной брани. К таким инцидентам домочадцы относились с пониманием, воспринимая их как временные слабости, существующие в том или ином виде у каждого.
Однако, чтобы обстановка не вышла из под контроля и не переросла в никому не нужный конфликт, мать вклинилась опять:
- Митя, иди отдохни, раз поел уже. Позже обсудим.
- Что тут обсуждать?! - было завелся снова отец, но Митя послушался женщину и покорно ушел в свою комнату.
Спустя некоторое время мама зашла к нему. Любуясь своим ребенком и радуясь его приезду, как девочка, она довольно быстро согласилась с идеями сына.
- Да я и сама об этом думала. - одобряюще сказала она. - Но раньше бабушка твоя не давала, трясясь за каждую тряпку, а потом как-то всё руки не доходили. А с отцом я поговорю, как протрезвеет. Сейчас-то бесполезно, вон как разъехался.
Наутро отец был в своем привычном амплуа – «тише воды, ниже травы». Алкоголь выветрился, а вместе с ним и вся хозяйственная, буйная активность.
- Делайте, что хотите! - махнул он рукой, и операция "Чердак" началась.
В прихожую внесли массивную железную лестницу, открыли люк, и в дом ворвался затхлый запах старых слежавшихся вещей. Вооружившись большими мусорными мешками для баков, Митя ловко забрался по лестнице. Чердак встретил его полным бардаком и раздраем.
- Welcome U.S.S.R! – вырвалось у юноши.
На полу у входа пылились огромные кипы старых журналов и газет: от увесистых «Наука и жизнь» до тонюсеньких местных газетёнок с объявлениями и программой передач. Чуть дальше стояли набитые до отказа огромные коробки из потёртого, потерявшего свою жесткость и первоначальную форму картона, расползшегося по краям и прохудившегося по углам. Возле них, у окна, выдвигался старый основательный секретер, вмещающий в себе фотографии, книги и даже кое-какие фамильные «драгоценности». В глубине чердачного помещения стоял громадный дубовый шкаф. Долгое время этот исполин служил в комнате у основоположников сей коллекции, а после их смерти торжественно передан в фонд «родового музея», под волнительную и эмоциональную речь отца, наполненную глубоким смыслом и интонационно напоминающую вчерашнюю. Можно, конечно, было его списать и снять с баланса, но это оказалось выше понимания родителей, и потому трехстворчатый необъятный колосс пошел на повышение по запчастям. Но даже в таком виде, это вышло не легко, с натугой и скрипом. Тяжело дыша и еле переводя дух от такого головокружительного подъема, он вполз в свой новоиспеченный кабинет и грузно плюхнулся на новое место, с которого больше так и не сошел до Митиного появления здесь. Но главным хитом и несомненной ценностью нашего необычного паноптикума, так сказать «Моной Лизой», собирающей вокруг себя толпу страждущих и приковывающей к себе пристальное внимание посетителей, являлся довольно странный для этого места ансамбль. И состоял он из пары некогда роскошных кресел в стиле барокко, какие теперь можно встретить лишь в королевских да президентских покоях, и двух картин, а точнее, конечно же, репродукций, одетых в массивные багеты того же стиля. Одна из них принадлежала кисти «самого» Рафаэля и изображала «саму» Сикстинскую мадонну, а другая отсылала нас к Брюллову и называлась «Итальянский полдень». Как они попали сюда? Каким ветром их занесло? – Сказать теперь сложно. Но как бы там ни было, вся эта группа с витиеватыми узорами и хитросплетениями смотрелась несколько странно в общей обстановке и никак не вязалась со всей остальной утварью простого советского быта, преимущественно заполнявшей чердачное пространство. «А может были те подводы и усадьба с колоннами?!» - предположил Митя, энергично подойдя к креслу и присев в деформированное от времени сиденье. «Только кто теперь это докажет?!» - продолжил свои размышления молодой человек, пристально вглядываясь в висящие на противоположной стене полотна, хранящие в себе столько тайны, почище улыбки Джоконды. Ведь трудно было даже представить, кто в их простой рабочей семье мог приобрести эту красоту, где и при каких обстоятельствах. Отец говорит, что с детства помнит эти предметы, и уже тогда они располагались здесь, будучи тайным достоянием семейства. Немного повздыхав и поразмыслив о загадке, и не найдя никаких разумных объяснений, Митя решил действовать.
- Может быть я найду здесь что-то ещё? Какие-то неопровержимые доказательства о жизни нашего Рода? – с воодушевлением произнес он, убирая первым делом всю макулатуру, толпившуюся у входа и застывшую в ожидании своей судьбы.
Как только первые, набитые до отказа, мешки были спущены вниз, отца как ветром сдуло из дома. Не вынеся вида разорения родового гнезда, он скрылся в тенистой части огорода, присел на брёвнышки и просидел там целый день с жалостливым выражением лица, совсем не похожим на то, что красовалось на вырезках газет местного пошиба под звучными надписями «Кадры перестройки», «Герой труда!» и прочими. Их только что, аккуратно сложенными в отдельную папочку, обнаружил Митя на чердаке. Вообще, в молодости отца, действительно, часто снимали для газет и брали у него интервью, как у прекрасного бригадира передового производства, которое, увы, не прошло жернова перестройки. Перемолов и перестроив всё, что только можно, она не пожалела тогда никого - ни страну, ни предприятия, ни даже саму себя. Многие кадры оказались не у дел и вынуждены были переквалифицироваться. И лишь некоторым удалось сделать это успешно. К сожалению, отец не вошел в их число. Пройдя суровое время безденежья и безработицы, он утратил надежду на возврат былого благополучия и веру в светлое будущее вместе с никому теперь не нужными целями, что, без сомнения, исказило его открытую улыбку, привлекавшую некогда к себе репортеров, как пчел на сладкое и навсегда содрало с него маску героя. Конечно, работа потом нашлась, и жизнь потихоньку стала выпрямляться, но, как говорится, «осадочек остался», поселив внутри страх к переменам и всяким перестановкам.
Меж тем разбор полетов наверху продолжался. Мите на глаза попались бумажные цветы с последней демонстрации, и он заулыбался, возрождая в памяти то странное время шаблонов, штампов, упорной работы и активного строительства коммунизма. То «благодатное» время, когда родители были молоды, красивы и так необходимы обществу. К сожалению или к счастью, Митя не очень успел разглядеть его в силу возраста и не совсем понимал страсть поколения родителей к нему, страсть, схожую со страстью влюбленного мужчины к женщине, томно желающего ее возращения, но хорошо помнил одну историю, произошедшую с ним в школе на уроке литературы.
- Ты почему не в пионерском галстуке? – спросила его учительница перед уроком спустя несколько лет после распада СССР, когда в принципе все устаканилось, и стало очевидно, что жизнь идет дальше и не собирается возвращаться, когда в школах повсеместно ввели свободную форму, а его альма-матер по-прежнему яростно отстаивала коммунизм, бережно храня бюсты Ленина в вестибюле и отражая осаду нового режима «расхлябанности и разношерстности».
- Так это… - только и сказал Митя, не зная, что придумать. Раскраснелся, потупил взгляд и виновато добавил:
- Забыл!
- А голову ты не забыл? Марш домой за галстуком! – скомандовала учительница и не допустила к занятиям, желая, видимо, вызвать у него чувство стыда и вины, на которых зиждился весь воспитательный процесс того времени. Но вместо этого вызвала у него, на силу скрываемую, недоумевающую улыбку и чувство радости от возможности официально прогулять целый урок, т.к. его дом находился в двадцати минутах ходьбы от школы, а путь туда и обратно с поиском галстука в аккурат укладывался в 45 минут.
- За что они так держались? – спросил он сам себя и продолжил, вплотную подобравшись к секретеру.
Из секретера вывалилась старая черно-белая фотокарточка. На ней были запечатлены все члены семьи. Отец с древком знамени Победы в руках и той самой фирменной улыбкой на устах, благодаря которой он регулярно попадал в хроники, а Юрий Гагарин стал первым космонавтом в истории. Подле него выглядывал маленький Митя с тонким деревянным посохом и горстью воздушных шариков, привязанных к гвоздику на верху палки. Тут же стояла и мама в белом плаще и беретке и держала те самые бумажные цветы. Все трое искренне радовались чему-то. Весне, миру, труду, конечно же.
- Какие счастливые мы здесь! – заметил Митя. – Да, странное время!
На этом Митя решил закончить на сегодня, покинув свой пыльный офис. Вечером, когда стемнеет, ему предстояло ещё вывести всё собранное добро в ближайший контейнер с мусором, находящийся в районе «больших» домов, что располагались возле школы. Везти смердящие мешки средь бела дня через всю улицу у него и в мыслях не было. Но на всякий случай мать напомнила ему о местных правилах, предупредив:
- Нельзя! Засмеют!
- Как страшно! – решил прикинуться независимым от общественного мнения Митя. Мать заполыхала и довольно жестко отрезала:
- Это тебе не Питер!
Да Митя и сам всё понимал, не понимая ничего одновременно. Конечно, в большом городе ты можешь пройти в толпе с телегой и остаться незамеченным. В маленьком же, пустынность улиц очень обманчива. Еле уловимый шорох за занавесками… «Показалось» - подумал ты. В то время как рентгенографический сканер уже насквозь просветил твое бренное тельце и мгновенно отправил подробный отчет по отработанной десятилетиями схеме в головную организацию местного КГБ, управляемую бабой Маней и расшифровывающуюся как «кто где был». Всё четко и слаженно, не нарушая правил и субординации, с минимальной погрешностью, но чуть более уточняющими данными на выходе. Помните легенду о семи подводах добра? И если предкам светлая память о прародителях не дает усомниться в доброте добра, а лишь немного в количестве, то, пройдя через закоулки и коридоры КГБ, поверьте, его запах станет совсем иной. Вроде те же пять букв, но почувствуйте разницу.
Потому сегодня и ждали ночи полные мешки добра на телеги три. Долгое время оно надеялось, что ещё пригодится, и из него смастерят конфетку, но, как видите, судьба распорядилась иначе. Хотя какая могла выйти конфетка из старомодных туфель, заскорузлых от долгого лежания и перепадов температур? Хороший вопрос, ответ на который нам стоит, наверное, уточнить у главы семейства, пришедшего с горя домой в этой роли к вечеру.
- Что? Всё выгреб? – начал он с вызовом.
- Батя, ну ты только посмотри, что здесь за хлам?! – эмоционально втянулся в разговор Митя. – Без слез не взглянешь. Ну, о чём тут можно жалеть?
- Зато тебе ничего не жалко, как я погляжу. Готов отца родного на помойку выкинуть. Нет, что ни говори, а в наше время было уважение к старшим. – с горечью в голосе и нарочито пафосно и театрально произнес отец. Так, что Митя заулыбался и хотел было зааплодировать его дремавшему доселе таланту и вырвавшемуся так неожиданно наружу.
- Браво! Верю! – отпарировал он. Сделал паузу и добавил. - Бать, а сейчас то чьё время?
- Больно умный, да? Ты это, к словам не цепляйся! – сказал только он и пошел спать с устатку. А Митя остался дожидаться темноты, чтоб по-тихому пристроить «долгую память» на новое место жительства. Впрочем, по-тихому у него это сделать всё равно не получилось, т. к. телега в ночи, как назло, клацала и скрипела всю дорогу, напевая себе под колесо, словно заезженную пластинку, одну и ту же фразу из песни «Нежность»: «Мы – память, мы – память, мы звёздная память друг друга!»
- Чёрт тебя дери, старая ты кляча! Я тебя смажу! – пробормотал Митя и вдруг поймал себя на мысли, что эти слова, высказанные с такой силой и агрессией в голосе, скорее принадлежат его отцу «в образе», нежели ему самому. Отчего ночь стала казаться темнее, и ему взгрустнулось.
Но к утру он всё позабыл, проснувшись в абсолютно отличном расположении духа, полным сил и энергии. Как ни странно в таком же пребывал и отец. Он суетился и хлопотал что-то по дому, казалось, напрочь забыв об истории с чердаком. Митя пристально посмотрел на него, как бы спрашивая, что явилось причиной сей перемены. Но не найдя ответа, отправился в музей истории. Сегодня там его поджидали абсолютно удивительные вещи.
- Back in U.S.S.R! – заорал Митя, воображая себя Полом Маккартни, и энергично схватил старую гитару отца, попавшуюся как нельзя кстати. К сожалению, он не был силен в пении и совсем не умел играть на гитаре, в отличие от папы, но, тем не менее, импровизация удалась довольно не дурно. На крики сбежались родители, встав в прихожей у лестницы под люком и задрав головы кверху.
- Митя, чего?
- Гитара нужна? – ответил он на еврейский манер. Отец вспыхнул.
- Дайка мне её сюда. – спокойно сказал он и протянул руки к своему забытому инструменту, с которым было связано столько воспоминаний. В молодости, когда Митя только родился, он успешно выступал с ним на сцене в Доме Искусств, имел приятный баритон и однажды даже был приглашен в какой-то известный ансамбль, но под протестным натиском жены, видевшей в профессиональном творчестве только пьянки и разгул, отказался от этого пути. Но как только инструмент попал к нему, его пальцы мастерски пробежались по струнам и стали перебирать рычажки настроек.
- Папа, а почему ты сейчас не играешь? Тебе же нравилось…
На что отец замешкался. «Свалить на жену и обстоятельства? Может быть на возраст? Другие заботы? Отсутствие времени? Неудачливость?» Сколько бы он не придумывал себе ответы, все они казались какими-то лживыми и несуразными. Почему мы живем и часто отказываемся от того, что нам приносит удовольствие? Почему мы перестаем находить время для себя и собственной радости, прикрываясь какими-то вполне логичными со стороны доводами? Ведь давно известно, что кто ищет, тот найдет, и кто по-настоящему хочет, тот имеет.
- Нравилось! – только и сказал он и вышел из прихожей с гитарой в обнимку.
А Митя вернулся к другим экспонатам. Первым ископаемым, попавшимся на пути у Мити, стала абсолютно странная конструкция из проржавелых железяк и довольно крупной плоской стеклянной колбы, на четверть заполненной какой-то странной жидкостью с зеленой бахромой. Определить назначение сего предмета юноша, как ни старался, не мог.
- Мам, а что это? – с любопытством спросил он, слезая с чердака с увесистой штуковиной. Мама улыбнулась.
- Это, сынок, увеличительная линза от телевизора КВН. К нам его вся улица приходила смотреть. К ней еще наклейка разноцветная прилагалась тогда, чтоб изображение было цветным.
- Жаль, что потерялась! – подколол ее Митя. – Ну, ничего итак послужит… – добавил он, еле сдерживая смех.
- Самой смешно. Но ты пойми, мы ведь дети послевоенные военных родителей, познавших голод и нужду во всём. В войну любая мелочь могла пригодиться. И пригождалась! Страх дефицита всего очень плотно засел в нас. И вроде всё осознаешь головой, а руки уже припрятали.
- БЕлки вы мои, бЕлки. – ласково произнес он. - Стратегические запасы на зиму, значит, делали. Ну, пойду пороюсь в них ещё.
Кримпленовые платья, клешеные брюки, детская одежда, коляска, Митины детские игрушки мелькали перед юношей странной россыпью желудей, периодически казавшимися ему скорее апельсинами.
- Господи, ну кто это будет носить? Какой ребенок играть? – с недоумением вырвалось у него и он начал всё сгребать к выходу. – «Пожалуй, на сегодня можно и закончить, а то придется всю ночь возить» - подумал он и стал поочередно спускать мешки во двор. А когда «последний» оказался там, Митя между прочим отметил, что предыдущие стоят как-то не так. Машинально оглядевшись, ревизор уловил краем глаза странное движение в гараже сквозь щелку между приоткрытыми воротами и колодой.
- Кто здесь? - громко сказал он и быстро зашагал в сторону гаража.
Ещё через мгновение перед ним предстал отец, пытающийся лихорадочно замести какие-то следы. Увидев Митю, глаза его забегали.
- Ты что тут делаешь? – удивленно спросил сын. – Я уж думал какие воры к нам забрались?
- Да я это… - заёрзал папаша. - … машину решил протереть. – на ходу сочиняя, добавил он. - Давно свою ласточку не убирал.
- Ясно! – ответил Митя, заметив в руке тряпку, недавно сложенную им в мешок, но сделал вид, что не понял этого. – Надо бы нам с тобой потом и гараж разобрать, как считаешь, бать? – сказал он и, не дожидаясь ответа, ушел домой в своих мыслях. «Ну, что поделаешь с этими белками?! А начнём гараж разбирать, ведь перепрячет в сарай, из сарая в баню, а из бани поди обратно на чердак… Круговорот вещей в хозяйстве. Хитрый лис!»
К ночи мешки стали немного легче и менее целыми, но Митю это не злило, а скорее веселило. В конце концов, большую часть он всё равно увезёт в контейнер.
- Может вот эти-то мешки не кидать в сам контейнер? А поставить рядом? Тут вроде детские вещи есть неплохие, может кому и сгодятся, Мить?! – робко заикнулась мама. На что Митя испытал прилив очередного негодования, закатил глаза вверх и придал своему лицу выражение Роберта Дауни-младшего, ставшее в Интернете популярным мемом под названием «Твое лицо, когда…».
- Мама, ну сколько можно?! Хватит жалеть! Достаточно! Может ещё на «Авито» выставим? Раньше всё надо было отдавать в добрые руки.
- Митя, да я так. Пошутила, не бери в голову… - стала оправдываться женщина. А Митя покатил первую смазанную телегу.
- Куркули! Бешеные бЕлки! – ругался он, идя по дороге. – Ну, вот как им ещё вталдычить... Ладно отец, но мама-то…
Но потом затих, спокойно доделав свое дело. На пути он внимательно рассматривал звёздное небо и мысленно общался со звездами, которые, казалось, отвечали ему подмигиванием. Или это приснилось ему? Наутро Митя уже не мог отличить сна от яви, небыли от были. Так, погруженный в свои размышления, он и приступил к дальнейшему разбору чердачного пространства. Отца вызвали на работу с утра, мать ушла «на сутки», а значит, сын сегодня мог рассчитывать на вывоз «драгоценного товара», минуя тайный блокпост таможни в их лице. Да и оставалось здесь не так и много. Один неразобранный угол да мебель. На счёт судьбы последней он сомневался, т.к. что-то ему подсказывало, что со временем запасы опять начнут пополняться и лучше уж в шкаф, чем в коробки или пакеты на пол.
А пока вершитель судьбы раздумывал, в углу его поджидало более махровое ретро, по всей видимости, положившее начало удивительной коллекции, ещё позавчера готовой поспорить с самим Лувром по количеству имеющихся здесь экспонатов. Среди прочего старья под руку ему попался неподъёмный чугунный утюг. «Должно быть, он принадлежал бабушке» - догадался Митя. – «и она отправила его сюда, т. к. «надёжи» на электрические никакой не было». Перед глазами у молодого человека мгновенно вырос её образ. Она была очень добрая и одновременно жесткая женщина, любящая его безмерно, но боящаяся вырастить внука избалованным никудышным человеком. Вообще, если бы его попросили охарактеризовать бабушку одним словом, то, наверное, из всех он бы выбрал «страх». Да, жизнь не баловала её и с каждым годом давала всё больше и больше оснований для страхов, которые сбывались с поразительной точностью. Но она никогда, даже на минутку, не задумалась, что причинно-следственная связь здесь диаметрально противоположная, что, собственно, страхи, переданные ей с молоком матери и подкрепленные войной, воплощали в жизни разные неприятные события и в мирное время. Нет ничего удивительного в том, что и отец так поглощён ими. Она передала ему их по наследству со своим молоком, пригладив хорошенечко этим чугунным утюгом. «Ну, а дальше в цепочке наследников значусь я» - опять пришла мысль к Мите, беспокоившая его последнее время. Недавно он прочитал книгу Гарсия Маркеса «Сто лет одиночества» и остался под впечатлением. Но не проблема одиночества людей, поднятая в ней, так тронула его, а скорее другой вопрос. Какой? Он крутился на языке, но Митя никак не мог найти ему достойных одежд посреди кучи тряпок. Как вдруг его пронзило, и юноша признался сам себе, что очень боится стать таким же как отец, боится «заболеть» его боязнью и собиранием тряпочек. Что вся эта преемственность поколений, наследие чего-то неосязаемого, уместившегося тогда на тех чёртовых семи подводах, передача сценариев от отца к сыну и неистовое стремление следовать им с поразительной скрупулезностью волновала и даже пугала его. Завидная перспективка, что тут скажешь. Он отмахнулся от нее, как от назойливой мухи, направив свой взор на другой предмет. На сей раз это был потертый шлем танкиста военных лет, принадлежащий дедушке. Дед прошел всю войну и вернулся с неё героем, почетным человеком. Быстро женился и выстроил этот богатый, по тем меркам, дом, быстро «нарожал» детей и почти также быстро почил в бозе, по всей видимости, не смирившись с негеройскими буднями, оставив после себя только ватную шапку с ушами. Куда он так торопился? Об этом партизански умалчивала последняя история рода по линии отца, знакомая Мити и деревянным стенам. Торжественно спустив остатки наследства вниз, юноша вновь поднялся на чердак, чтоб еще раз осмотреть помещение. Плюхнулся опять на то самое, как многое здесь - в прошлом роскошное, кресло и ещё раз вгляделся в картины, протертые им от пыли и бережно оставленные висеть на своих местах. Пышная незнакомка с отборной гроздью белого винограда вдруг развернулась к нему и подмигнула, а юная дева с младенцем на руках еле заметно улыбнулась.
- Не стыдись своего прошлого. Не беги от него и не бойся. Оно было и благодаря ему, ты живешь. Поклонись ему, скажи «спасибо» и довольно. Да, это твой старт, но финал мы пишем сами. Кем стать, во что верить и куда идти – выбор всегда за человеком! Что взять с собой, а что оставить в легенде – решаем только мы! Мне всё равно - откуда ты, мне важно знать – где ты хочешь оказаться. Какова твоя мечта? Стать героем? Или быть им всю жизнь?
Митя оторопел. Чей это голос слышался сейчас? Он внимательно присмотрелся, потер глаза, но всё затихло. В закатном солнце, пробивавшемся в окно, он увидел частички пыли, плавно вальсирующие броуновский танец в воздухе. «Быть! Быть! Быть!» - пульсировало у него в висках. Пока он не опомнился, поняв, что это раздается звонок в доме, а здесь слышится каким-то странным жужжанием.
У дверей стояла соседка, пришедшая к матушке на консультацию по вопросу: «какую нужно выпить таблеточку, чтоб хорошо себя чувствовать?».
- Мамы нет, она на работе. – ответил запыхавшийся Митя.
- Небось и вчера она в ночь работала? А ты пока её нет потихоньку имущество растаскиваешь? Знаю я вас наркоманов… - завелась раздосадованная отсутствием медсестры бабка. Хотя, должно быть, она сюда и пришла, чтоб сообщить матери пренеприятнейшее известие об её оболтусе, да не утерпела, выпалив всё что так бережно несла в него.
- Баб Мань, да Вы что? Какое имущество? Мусор я вывожу с чердака. Вон посмотрите. – зачем-то пустился в оправдания Митя, указывая ей на мешки, собранные сегодня. – А Вы откуда знаете? Вы же живете в другой стороне?
- Разведка донесла! – сказала старушка, поджала нижнюю губу и поплелась восвояси.
Посему Митя, осознав глупость ночных перевозок, решил взяться за них сейчас. Всё равно судачат. Когда он вернулся с последней ходки, отец был уже дома. Он сидел очень счастливым на диване и бренчал на гитаре, мурлыкая под нос свою любимую «Серёжку ольховую»:
- Сережка ольховая выше любого пророчества.
Тот станет другим, кто тихонько ее разломил.
Пусть нам не дано изменить все немедля, как хочется,-
Когда изменяемся мы, изменяется мир.
На этих словах он поднял глаза и, увидев сына, улыбнулся ему фирменной «улыбкой Гагарина», мелькающей теперь во многих огородах на грядке гладиолусов.

ЗЁ!


Я родилась русой с довольно хорошей структурой волос, но мама всегда говорила:
- Тонкие!
«Вот уж Бог дал. Ноги толстые. Волосы тонкие. Не плохо бы сделать обмен!» - думала я, но с каждым годом убеждалась, что это невозможно. А меж тем, как я сейчас вспоминаю, волосы у меня были вполне нормальные. Да, они не были чрезмерно густые и толстые. Конечно, кос, толщиной с руку у меня не было никогда, но в то же время это было и не 3 пера, как ласково про себя шутила мама. Еще они были сухие, и мытья одного раза в неделю было даже много для моей головы. Каждый раз в бане мама говорила мне:
- Хоть еще неделю не мой!
- Ах! – вздыхала я. – Все не слава Богу. Тонкие, сухие…
Впрочем, ближе к подростковому возрасту, Вселенная услышала меня и мои стенания и решила вопрос кардинально. Волосы резко стали жирными. Жирными настолько, насколько они были сухие. И мытья раза в 2 дня по-хорошему было не достаточно. На второй день они выглядели несвежими и требовали начесов, лаков и других ухищрений, как мне казалось, немного визуально исправляющих ситуацию. Вселенная всегда слышит нас, даже если мы не говорим ей ни слова.
Но тонкими они как были, так и оставались. Периодически я сетовала на них и жаловалась:
- Ах, если бы они были чуточку толще!
Вселенная на этот раз лишь молчаливо наблюдала за мной. В моду вошли наросты. Думается, совсем не случайно. Исключительно благодаря моим молитвам. Так что сделать себе шикарную шевелюру – не составляло никакого труда. Но и тут мне не угодили. Вплетать или прикручивать чужие волосы к своим чудилось мне противоестественным, чем-то искусственным и совсем неприемлемым для меня, и я так и не решилась на подобную процедуру ни разу. «Пусть плохенькие, но мои!» - успокаивала себя я.
- Плохенькие?! – возмущенно слышалось со стороны. Теперь я знаю, что это был ЕЁ возглас, обернутый в чью-то оболочку из моего окружения и настоятельно призывающий меня пересмотреть представления о своих данных. Но с моим упрямством и ярой приверженностью к старым идеям – это было бесполезно и бессмысленно, как пустое сотрясание воздуха, на которое не обратил никто никакого внимания. Тогда Вселенная затихорилась, явно замыслив что-то интересное. Знаете, если в детской комнате стало тихо, туда страшно заходить. Народная мудрость, отражающая всю суть реальности. Как только мой новорожденный ребенок успокоился, и колики, свойственные большинству деток в этом возрасте, отступили, а процесс пищеварения наладился, мои волосы взбунтовались и решили разом покинуть меня. Они начали вылезать из меня со скоростью света, быстро превратив мою, как я позже поняла, довольно богатую шевелюру в жалкое подобие того, что было.
- Вскоре они отрастут и будут сильнее и гуще прежних! – твердила я, все еще продолжая недооценивать дары природы и алчно желая дотянуться до идеала, нарисованного в голове. Но, как известно, идеальное – враг хорошего. Волосы отрастали, но все равно сыпались с той же интенсивностью. На моей толковой черепушечке вспыхивали и гасли восстания одно за другим. Молоденький ершик новеньких волос только успевал набрать силу, как старые, конечно, относительно старые, волосы вставали в позу и демонстративно покидали свои места, не желая оставаться в компании с глупым молодняком. Почти одно из первых слов после «мама» и «папа», мой подрастающий сын выучил слово волосы, которые он называл «Зё!», что очень точно передавало сложившуюся ситуацию.
- ЗЁ! – смачно произносил он, морщил нос, делал недовольную мину и доставал из своего рта мои волосы. Эта картинка плотно застряла в моей памяти и, вспоминая, я представляю ее так, будто это было вчера.
Меж тем «листопад» набирал обороты и затянулся на 4 года. Вся моя прическа стала трудно определима. Я стриглась довольно коротко. Хотя мысль о совсем короткой стрижке «под мальчика» приводила меня в недоумение и не давала мне идти на такие кардинальные меры.
Вскоре поход к парикмахеру стал для меня целым событием. Я стеснялась своих волос. Говорить каждый раз о своей проблеме мне не хотелось, а, не говоря, я приводила специалистов в смятение. Помню, как одна из них стригла меня, а я покорно сидела и читала через зеркало ее непонимающие мысли, вылезающие из орбит глаз. Наконец, она почти закончила и не удержалась:
- Что Вы с ними делали? Вы их пережгли?
- Неудачная химия! – ответила я. Хотя такого трепетного отношения к своим волосам, мне кажется, не знавала ни одна голова. Сколько масок было перепробовано на тот момент, сколько масел и витаминов втерто и выпито, сколько натуральных шампуней сделано, сколько рецептов, курсов и процедур произведено. Причем, не однократно. Я прекрасно понимала, что в решении проблемы всегда нужна системность. Сейчас, я с гордостью могу заявить, в Интернет не осталось ни одного совета, который бы я не проверила лично. Так что, если Вам понадобится мой совет в этой области – обращайтесь. Он Вам точно не поможет. Но ведь мы не для этого их и даем. Надо ли говорить, что волосы я не красила и даже никогда не думала об этом всерьез. Я дорожила ими и тряслась над каждым, тяжело оплакивая кончину любого.
Так, все ярче и четче проступала моя индивидуальность. Зё принимали все более волнительные и уникальные формы с естественной филировкой от корней и до самых кончиков, причем, как принято называть, таких «слабых» кончиков, что одного взгляда на них было достаточно, чтобы ясно увидеть их готовность покончить жизнь самоубийством в любой момент. Волосы таяли на глазах. В сущности, на глазах они ни к чему и есть. А вот на голове все же хотелось бы. Для мужчины это неприятно. А знаете что это для женщины? Для женщины – это смерть вслед за самоубиенными.
С такими переживаниями и пониманием необходимости что-то делать я пустилась «по этапу», как насмешливо в свое время заявил мне какой-то врач в череде предшествующих, когда я еще в институте пыталась выяснить этиологию воспаления лимфоузла, которую так почему-то и не выяснили и так и не назначили лечения. Все как один ставили мне один и тот де диагноз: лимфаденит, неясной этиологии. В результате, лимфатический узел сам рассосался при столь же странных обстоятельствах, что и возник. Причину этого я уже не стала выяснять. Но это совсем другая история, смутно напоминающая мне настоящую. Так я побывала и обследовалась у гинеколога, эндокринолога, дерматолога… и прочей куче врачей. Сдала кровь со всех возможных мест, сделала УЗИ, снимки, соскобы и всякие соскребы на букарашек. Каждый раз, идя на эти экзекуции, я говорила вслух:
- Не бывает здоровых людей, бывают не дообследованные! – морально готовя себя к любому результату, а затем добавляла. – Но все лечится! Даже сифилис, говорят, сейчас лечится одним уколом. Эти мысли придавали мне уверенности и какое-то спокойствие.
Однако, кроме диагноза «Алопеция» я ничего нового о себе не узнала и этиологии сего недуга так и не выявила. Но идея о том, что я знаю теперь «врага в лицо» и даже его «имя» как-то грела мне душу.
Разочаровавшись в медицине, я перешерстила все возможные книги по психологии с целью… На тот момент я уже потеряла нить своих мотивов. То ли это были роскошные волосы, которые можно было нарастить и не мучится, то ли это было странное, доселе дремавшее во мне детективное начало. Иногда мне кажется, что в каждой человеке есть что-то от Шерлока Холмса, и желание докопаться до истины есть абсолютно в любом, но просыпается оно при разных обстоятельствах жизни. Не потому ли он так необычайно популярен во всем мире, имеет свою квартиру в Лондоне и стал прообразом для тысячи детективных фильмов и книг? И если вы дочитали до этого места, то в вас тоже он присутствует. Ведь интересно понять, чем кончатся странные стенания этой молодой чувствительной особы? Но должна предупредить, это только начало истории и чтобы прочесть ее до конца, нужно набраться терпения. Так что людям нетерпеливым и вечно спешащим я скажу так:
- Брысь отсюда!
О чем это я? Ах, да… Что поведали мне книги? - Мнения разделились. Одни объясняли мне, что нарушена связь с космосом, другие указывали на неумение отпускать ситуации и людей. Так-так-так, наладить связи и отпустить! Так отпустить или наладить? В голове возникла путаница. Куда бежать, что делать? Еще немного поразмыслив, мне показалось, что с первым у меня полный порядок. Еще в детстве я придумала себе сказку, что при моем рождении произошла какая-то страшная ошибка. Мне забыли отрезать божественную пуповину. Сначала я долго расстраивалась по этому поводу и ощущала себя, как привинченной. А потом нашла в нем счастье и удовольствие. Через пуповину я всегда чувствовала поддержку и заботу Вселенной. Я точно знала, что она никогда не оставит меня и всегда, всегда даст мне то, чего я хочу и приведет меня туда, где мне нужно быть. Эта связь всегда со мной и с годами она становится все толще и крепче. Сейчас она представляется мне как толстый стальной канат, спускающийся с небес и приносящий по своим внутренним проводам подсказки, знаки и символы, запечатанные в виде вещих снов и приходящих на берег сознания образов, которыми буквально кишит мое озерцо, готовясь, по всей видимости, к нересту.
Тем не менее, я все-таки решила тогда, со всей, свойственной мне категоричностью, действовать сразу во всех направлениях. Ведь на кону стояла моя шевелюра. И полумеры здесь явно не достаточно. Вообще, полумера – не мой конек. Если любить, то по-настоящему; если делать, то всерьез; если цвет, то яркий, никаких полутонов; если пуповина, то стальная. Ну, вы понимаете. Программа Максимум – must have моей психики. Раньше, я даже расстраивалась из-за своей горячности и максимализма. Позже я поняла, что это иногда может и пригодится. Мы часто живем по принципу: на безрыбье - и рак рыба, и довольствуемся тем, что дают, совершая компромисс с собой. Тогда как на деле отказаться от рака на том самом безрыбье – целое искусство, овладение которым гарантирует всем, всем, без исключения, счастье. Но, все это философия, моя философия, всякий раз толкаюшая меня «в сражение» с полной отдачей и решимостью. Иначе, для меня, нет смысла в самом сражении. «Я не люблю, когда наполовину…» - подпел мне Владимир Высоцкий. В общем, я точно знала куда иду и чего хочу, чувствуя, что совсем близко у цели. Я уже узнала, что сие безобразие, лишившее меня доброй половины моей волосистой части головы, именуется «алопеция». Ведь всем известно, что обозначение проблемы – это уже 50% успеха. Успех и счастье - не за горами. Об этом хорошо знают все жители Перми, и смутно догадывалась я. Конечно, не за горами. За морями… - быть может, но не за горами точно. Но хорошая новость в том, что плавать я умею довольно сносно, в отличие от навыка скаканья по горным хребтам. Мои скромные две попытки побыть в роли самки ибекса с треском провалились. Тяжело дыша и жадно хватая чистый разряженный воздух гор, я поняла, что мое предназначение в другом. Здесь нет ничего предосудительного. Нельзя судить рыбу по умению лазить по деревьям. Итак, я поплыла, периодически меняя стили и направления. Кролем, брасом, по-кошачьи. Да-да, по-кошачьи, здесь нет ошибки. Кошек никогда не тренируют в этом вопросе. Собак – бывает, натаскивают данному навыку, а кошек – не знаю, не слышала. Ведь идти к квалифицированному психологу я точно была не готова, просто потому, что не чувствовала себя, не видела в подобном формате. Однажды, на моих глазах разыгралась странная сцена, главной героиней которой стала одна из моих институтских подруг, по излечению созависимости в отношениях путем трансформации ее в созависимость от психолога. Ее отношения с мужчинами, надо признать, улучшились, и довольно быстро она встретила свою судьбу. Также спешно он предложил ей руку и сердце, и она приняла его самостоятельно, предварительно проконсультировавшись с психологом. Нет, вы не подумайте, решение было, в самом деле, ее личное и шло вразрез с мнением специалиста. Да и какая разница как, главное - вопрос был решен.
- Так ты теперь можешь отказаться от услуг психолога? – спросили мы ее как-то между делом на последней эпохальной встрече, ставшей действительно заключительной, жирной точкой, не подпускающей к себе никаких знаков препинания.
- Нет! Это на всю жизнь. – ответила она смиренно.
О таком добровольном рабстве для себя я даже и подумать не могла. Вообще, меня с детства угнетали границы и всякие условности. В саду я хотела пойти поскорее в школу. Меня восхищали ученики, спокойно идущие восвояси после уроков за пределами нашего заборчика. До сих пор помню это гнетущее чувство тоски и печали, провожая их взглядом и изо всех сил цепляясь за забор, будто он мог развалиться под моими детскими маленькими ручонками. Конечно, я уже тогда знала, что я сильная и многое могу, но думаю, все-таки я переоценивала свои возможности. Хотя в школу я попала раньше некоторых своих сверстников, и меня отобрали в нее когда мне не было еще и шести. Впрочем, в школе я быстро поняла, что не все так и классно. Да, ты можешь ходить за забором, но должен при этом еще сидеть и учить уроки. Потом я также желала покончить с ней, как и с садом, потом с институтом… Слава Богу, на жизнь у меня другие планы. Но свобода, свобода – это часть меня, и я всегда была кошкой, которая гуляет сама по себе. Так в детстве меня называла мама. Хочешь пряники ешь, хочешь – халву! – так близко моему сердцу. И потому, до смерти напуганная перспективой как у подруги, я не могла на это «пойтить» даже ради волос. Я дорожила своей самостью и не подпускала к себе людей, способных ее расчленить и препарировать на мелкие кусочки. Знаете, кошка без усов – уже не кошка. Я не говорю, что путь моей подруги плох. Для нее он хорош и единственно верен. Просто он был инороден для меня. В конце концов, я где-то смутно чувствовала, что мы идем разными дорогами на один вокзал. Правда, к сожалению, в какой-то момент наши дороги настолько отдалились и однажды больше не нашли точек соприкосновения и возможности пересечения.
Быть может, такой отказ от помощи профессионала – это гордыня. Мы и сами с усами! Но так ощущала моя кошачья душонка, перечить которой, я давно поняла, дороже выходит. А она, прости Господи, мнила себя способной на многое. А она слушала только себя, и тонко чувствовала позывные, посылаемые с небес через пуповину. Может быть и гордыня. Но оставим ее и другие грехи психологам, миссия которых, кажется, ровно в этом и состоит – указать всевидящим перстом на проблему, требующую решения. Конечно, сейчас я с уверенностью могу сказать, что вопросы по волосам идут от психики, нервов и степени твоей внутренней гармонии. Но идти к специалистам, получившим от меня высокое звание «душегубов» я не могла еще и потому, что считала их таковыми. Да даже если бы я пошла, я попала именно на такого – самого «коварного и ужасного», потому что внутренне была так к нему настроена. У самого приличного и порядочного психолога, самого профессионального и продвинутого не было бы ни малейшего шанса остаться со мной собой, т.к. я уже заранее наделила мифического его волшебными качествами, о существовании которых он даже не подозревал в себе, но был бы вынужден ими воспользоваться, переступи я порог его кабинета.
- Нет счастливых людей! – заключила я. – Есть не дообследованные психологами.
Что мне оставалось? – Движение наугад, с использованием разных стилей. Здесь я подключила все, что я только нашла и прочитала в сети. Слава тебе, Интернет! Я склоняю свою светлую голову в три волосины, шесть проборин пред тобой. Медитации, аффирмации, техники и прочее «ногодрыжество и рукомашество» были посланы тобой мне в помощь, о великий и могучий Интернет!
Всякий раз, приближаясь к зеркалу, я произносила с чувством, с толком, с расстановкой торжественную речь:
- У меня растут густые, крепкие, сильные волосы!
И они послушно росли, с удвоенной силой покрывая мне ноги, подмышки и иные нескромные части тела. Хотя, отчего они такие мне трудно понять. Кто их наделил смелостью и нахрапистостью я не знаю. Тут-то я осознала свою ошибку и начала повторять все те же заклинания, но с добавлением слов «на голове», отчего приходила в неописуемый восторг, перетекающий в хохот. Чувство юмора – это еще одна неотъемлемая часть меня, постоянно протягивающая мне руку помощи в затруднительных ситуациях и амортизирующая любые превратности судьбы.
- Ха! Ха! Ха! Блоха! – пою я голосом Федора Шаляпина, встречая какую-нибудь сложность.
«Да, с таким несерьезным подходом далеко не уедешь!» - решила я и бросила это ритуальное бурчание себе под нос. А кто-нибудь помнит, куда я еду?
Последним пристанищем для меня стал поход к трихологу. Аллилуйя. Хоть одна светлая мысль посетила ее голову – скажете вы. Знаю-знаю, что большинство из вас именно с него бы и начали. Но, уж не знаю отчего, но к специалистам по волосистой части головы я тоже относилась не фонтан. Дело не в созвучии и ассоциации с болезнью, вызываемыми самим названием специальности. А может подсознательно и в этом. Психологи бы точно сделали на меня развернутый «контент-анализ» согласно всех моих фобий и сочли меня интересным материалом для своих исследований, замешанном на контрасте и богатом наследии от предков с их разношерстной и многоликой подноготной. Что ж, возможно когда-нибудь я составлю завещание в их пользу, и им достанется после моей смерти самое ценное – мое тело. А сейчас я призвана фраппировать их еще больше.
Трихологи рисовались мне, как специалисты по вымарживанию денег. Но выбора, как вы видете, у меня практически не оставалось. Но все-таки, из предусмотрительности, мой выбор пал не на частную клинику при салоне красоты, а обычное КВД соседнего района, т.к. в нашем такого специалиста не числилось в штате. Его консультация здесь стоила почти тех же самых денег, что и в клинике, но факт, что это человек с несомненным медицинским образованием и давал клятву Гиппократу вселял в меня веру. Моя мама медработник. И хоть именно благодаря ей, мне достались в наследство полная дезориентация в вопросах медицины и патологическая боязнь всего медицинского, я уважала и продолжаю уважать эту профессию и отдаю ей должное. Да, всякий раз, входя в процедурный кабинет, мой мозг отключается, в глазах мутнеет, и я виновато оправдываюсь, предчувствуя приближающийся к моему носу запах нашатыря:
- У меня мама медработник…
- Тогда все понятно! Запугана до смерти! Расслабьтесь! – кровожадно давя со всей дури на палец, чтобы выудить из него драгоценные капли моей кровушки, поддерживает меня лаборант.
- И получайте удовольствие… - парирую я, пытаясь сделать глубокий вдох, но для меня ее совет так и остается за пределами реальности.
Женщина в белом халате со всем пониманием продолжает теребить мой палец, испытывающий шок и отказывающийся выдавать красную жидкость лысеющего претендента в космонавты.
С этими анализами и справками от врачей, пройденных мной по этапу, я и предстала перед трихологом. Кипа выглядела внушительно, и со стороны производила впечатление карточки человека, собирающегося улетать в космос. И действительно, в результате каждого исследования в графе «диагноз», числилось – «здорова» с маленькой припиской – только с волосами какая-то ерунда, именуемая… как ее… ало… ало… Алёна, кручу я диск телефона. Ну, вы помните. Не буду выражаться.
- Годна к полету в космос, только вот связь не налажена! - подытожила я в кабинете у трихолога.
- Се ля ви! - ответила она по-французски, чем мгновенно расположила меня к себе.
Трихологом оказалась довольно приветливая, приятная женщина, работавшая на полставки дерматологом в этом же заведении и трихологом в пресловутой клинике, не внушающей мне никакого доверия по указанным выше причинам. Не клинике конкретной, с определенной репутацией, а клинике, как обобщенному образу, вобравшему в себя тысячи заведений схожего типа и ремесла. В общем, после долгого сопротивления этих различных отношений к одной и той же ипостаси одного и того же человека, просто находящегося время от времени в разных заведениях, победила дружба. Я примерила их в своей голове. Но доверилась все-таки той, что была одета в белый халат и работала в КВД. Правда, после первой консультации и обследования моих антенн под микроскопом и каким-то другим прибором потребовалась еще одна процедура, названная фототригораммой и проводимая, к сожалению, ТОЛЬКО в клинике. Зато она обещала мне точный окончательный диагноз с вынесением вердикта, т.е. этиологии, которую я и без того уже смутно осознавала, которая стала серьезным препятствием и противопоказанием для полета в космос.
- Ну, надо, так надо! – ответила я. Глупо было отказываться, когда ты в шаге от истины и когда мистер Холмс уже вылезает из кожи вон и тычет тебя носом в свой дедуктивный метод. Тем более, эта процедура на первый взгляд не представляла никакой сложности. Всего-то надо было выбрить пару участков на голове и предъявить их через 48 часов все тому же трихологу, затем выкрасить их «Басмой» в черный цвет и как следует все зафотографировать, чтобы затем сосчитать, измерить и сделать выводы. Простое, ничем не обязывающее исследование. По сравнению с анонсированной мне вскользь мезотерапией, плазмолифтингом и использованием мезороллера, когда тебе в голову делают тысячи уколов за один сеанс, вообще безобидное и безболезненное.
К выбриванию волос я отнеслась холодно. В какой-то момент после сильного и продолжительного выпадения мой мозг притупился и перестал реагировать на такие пустяки слишком остро. Подумаешь! Каких-то пару «локонов» с каскадной филировкой внутри! Такая мелочь в масштабах развернувшегося действия. Я молилась лишь за то, чтобы по его окончанию мне не пришлось купить билет на одну из анонсированных премьер для меня. Хвост мой дрожал лишь при мысли об этом. Но Бог меня хранил. От этого веселого аттракциона меня уберегло Мамино «наследство», о котором я упомянула врачу при встрече. Фуф! Не так уж и плохо иногда быть трусливым зайцем или дохлой белкой. Наконец-то, я получила официальное заключение – Нервы. Мне выписали, продающиеся в аптеке строго по рецепту, транквилизаторы и какую-то пшиколку из США в корни волос курсом на полгода при ежедневном использовании. Удовольствие не из дешевых, но все-таки, надо признать, относительно приятных, если сравнивать его с иными, рассказанными мне, методами лечения. Транквилизаторы я пить не стала, подумав, что нервы у меня и так как канаты, не способные перетереться… при битье головой об стенку. А спреи заказала. Не сразу, но все же, перемен я дождалась. Выпадение потихоньку стало снижаться, а волосы заметно уплотнились, но не от того, что выросли. По правде сказать, филировка у меня по-прежнему идет каскадом от корней. Но толщина волос, в самом деле, изменилась в лучшую сторону. Оказывается, данный препарат еще и способен влиять на структуру волос, делая их диаметр больше и упитаннее.
- Вот ведь до чего дошел прогресс! – присвистнула я и почувствовала лукавую улыбку Вселенной.
- Ах, если бы они были чуточку толще! – спустили мне код сверху через пуповину.
- Так это, выходит, я сама все затеяла?
Вселенная еще раз улыбнулась.

Общий язык


Аня встретила мужчину своей мечты довольно неожиданно. По пути в библиотеку? - спросите Вы и почти угадаете. Кажется, где-то мимо нее она и проходила в тот момент, когда ей на телефон поступило сообщение от Яниса. Она зашла в свой профиль на сайте знакомств и поспешила рассмотреть его анкету и данные. И осталась явно довольна своим первым впечатлением от прекрасного незнакомца из Греции. Это был мужественный, широкоплечий и темноволосый мужчина. А Эн, так числилось ее имя в анкете, была очень женственная и красивая молодая девушка, высокая, стройная блондинка с утонченными и аристократическими чертами лица. Одного короткого взгляда на них вскользь хватило бы для того чтобы понять, что это две половинки одного целого, сошедшие с символа Тай Ши и так чудесно дополняющие друг друга.
- Hello! - написала она в ответ, и так завязался их яркий и безумно красивый роман с долгим общением взахлеб по всем возможным средствам связи. Буквально с первых слов было понятно, что они нашли общий язык. Она начинала, он продолжал. Он говорил, она уже знала. Они наперебой болтали и не могли никак наговориться. И чем больше они говорили, тем острее и пыльче становился их интерес друг к другу. Никакие языковые и территориальные препятствия их не волновали. С каждым днем они все больше и больше упивались собой, видя в глазах партнера собственное отражение, которое будоражило кровь и показывало им нечто новое в них самих, нечто доселе не изведанное и такое чертовски привлекательное. Упивались и никак не могли напиться, как будто съели накануне целую селёдину. Это зеркало продолжало их манить своим волшебством. Утром они просыпались и обязательно заглядывали в него, созваниваясь по телефону. Шли на работу и опять поглядывали туда, бросая друг другу милые смс. Приходили в офис и сразу же находили свое отражение во включенном окошке сервиса обмена мгновенными сообщениями, сияя и светясь от этого на весь кабинет. А вечером в обязательной программе стоял сеанс видео-связи, на котором они в подробностях могли разглядеть себя. Так проходили их дни и вечера, наполненные яркими красками и светом, несмотря на зиму и довольно серый и унылый период в природе. Да, любовь творит чудеса. Так они дожили до весны, а затем до лета с долгожданной встречей на его территории, которая еще больше усилила их впечатления и сделала их еще ближе и роднее. Стало еще очевидней – они созданы друг для друга. Но как теперь быть с расстоянием? Как жить так далеко друг от друга? Он успешен и востребован здесь, она там и найти себе работу такого же уровня в новой для себя стране без знания ее основного языка для каждого из них довольно затруднительно, да и вообще рискованно. Сложный вопрос, найти ответ на который они так и не смогли в течение отпуска. Она улетела со смешанными чувствами, он остался с такими же. Каждый желал продолжения банкета, но реалии жизни настоятельно требовали от них другого. К тому же дома Эн уже ждала ее старая подруга, прилетевшая по делам в Петербург и заехавшая к ней в гости. Конечно, не совсем и старая, а если быть откровенной, то она была даже несколько моложе Эн. Но их связывала дружба почти с пеленок, и потому на новую она ну никак не тянула.
- Привет, дорогая! Столько лет не виделись! Как ты? Как добралась?
- Отлично! Все удачно. Надеюсь, также удачно пойдет и дальше. Рада тебя видеть.
- И я! Ты надолго?
- Может на месяц - полтора. Я уже знаю, где остановлюсь. Только мне надо местную симку купить. Нужно будет много разговаривать…
- Я дам тебе свою! – перебила ее Аня. - У меня есть запасная и я почти ей не пользуюсь. – и девушка с радостью протянула маленькую карточку с чипом подруге.
Решив все насущные вопросы, они перешли к второстепенным. Аня с удовольствием рассказала ей о поездке в Грецию и о Янисе.
- О! Вот, кстати, и он звонит… Секунду. – остановила она пылкий и увлекательный разговор и ответила своему суженому. Но в этот раз довольно быстро и сухо поговорила с ним, стесняясь и смущаясь разговаривать о личном при посторонних.
- Ты здорово говоришь по-английски, – заметила старушка, когда немного раскрасневшаяся Эн положила трубку. – А я вот как в школе не слышала его, так и сейчас не могу. Что-то с ушами, наверное. Знаешь, как Довлатов говорил: «Английский мой развивается вяло. Разговариваю я так. Например, звоню:
— Мэй ай ток ту мистер Гопкинс? В ответ раздается:
— Мур-мур-мур-мур-мур венздей…
Это значит — Гопкинс будет в среду.
Из фразы понимаю одно слово. Молюсь, чтобы это было существительное или глагол…» Вот так и я. Потому и выучила его слова наизусть - успокаивает, что не одинока. И потому такие способности меня всегда восхищают. Как Вы, кстати, понимаете друг друга? Ну, знаешь, есть разные теории – мужчины с Марса, женщины с Венеры, потом теория, что у всех у нас разные языки любви. А еще разница менталитета. По-русски то понять бывает сложно, а тут еще иностранный язык.
- Нет! Глупости все это! – с жаром возразила Аня. - Когда любишь – ты всегда понимаешь.
- Тогда я рада! – ответила ей та, в самом деле, искренне радуясь за подругу. – А я тут, представляешь, общалась долго с одним мужчиной, он правда из другого города был. Но тоже так сблизились. Прям чувствовала – мой. Думаю, вот она – любовь. А он мне позвонил на 14 февраля, (я так ждала этого, надеялась, скажет мне пару ласковых, день влюбленных все-таки) и говорит: «ну это же праздник не наш»… Веришь, как холодным душем окатило?! Конечно, я обиделась, виду не подала, но внутренне прямо рассердилась. Как не наш-то? Думаю, и зачем тогда мы вообще общаемся – если даже праздник не наш. В общем, нафырчала на него по какому-то другому поводу и пока. Он перезванивает, муси-пуси, милая моя. Но, ты понимаешь, осадочек остался. Получается, вроде как слова выпросила. И лишь спустя полгода поняла, что он этой фразой лишь хотел подчеркнуть, что праздник иностранный.
- Интересная история! Но у нас такого нет. Я смотрю на него и прямо вижу в нем себя. – продолжала с уверенностью Аня. Потом разговор сменил не раз тему и продолжился до глубокой ночи, пока подруги не уснули. И это был первый вечер, когда Эн не пообщалась всласть с Янисом.
А следующий день у нее прошел еще в большей круговерти. Выйдя на работу с отпуска, пришлось даже задерживаться всю неделю, и маленьких милых разговоров с ним в течение дня опять не получалось. Руководство требовало отчетов, клиенты внимания, соскучившиеся друзья общения. В общем, возможности расходились с желаниями и опять отодвигали их плотное созерцание друг друга на второй план.
- Потерпи немного, я раскидаю все свои дела, и мы поговорим с тобой как следует, – обещала Эн Янису, а он становился все мрачнее день ото дня, пока однажды не пропал с радаров.
Эн сразу почувствовала какое-то напряжение, но дела, которые скопились за ее отсутствие, забирали у нее очень много сил и энергии, и она перебила свое ощущение, решив, что он понял ее и просто дал ей возможность разделаться с текущими вопросами. А когда освободилась - он не брал трубку, он не отвечал на смс и не выходил на связь. Она звонила ему снова и снова – но он был неуклонен. Через несколько дней бесполезных попыток Аня оставила их. Жизнь почудилась тусклой и блеклой в этот момент. На дворе стояло лето. Солнце обжигало и казалось невыносимо удушливым.
- Да, у меня были дела эти дни, - жаловалась она коллеге, которая заметила перемену в ее настроении, - но это не повод меня так игнорировать.
- Мне кажется, он просто решил воспользоваться ситуацией и слился, потому что не хочет сложностей, – говорила она еще через пару дней.
- Я не хочу верить в то, что он так поступил со мной, но факты – вещь упрямая, - сетовала она еще чуть позже.
- Какая же я была дура, утверждая, что мы понимаем друг друга с полуслова – продолжила печальный монолог Аня спустя какое-то время.
Меж тем подошла к концу поездка ее старой подруги. Они вновь встретились.
- Как прошли твои дела? – спросила Эн грустно и на самом деле без интереса.
- Очень удачно! – живо ответила ей та. - Представляешь, я даже успела встретиться здесь с тем мужчиной, ну помнишь - я рассказывала. Он сделал мне предложение, – и она предъявила ей свой пальчик, на котором сверкало новое колечко. Аня напряженно улыбнулась, и слезы потекли из ее глаз.
- Эй! Что случилось? Ты не рада за меня?
- Рада! – сказала блондинка и разревелась совсем. А затем поведала ей всю историю, произошедшую с ней за этот счастливый и яркий период жизни для той.
- Кстати, - спохватилась счастливица. – Вот твоя сим-карта. Она здорово меня выручила. Только вот было на нее пару странных звонков. Звонил какой-то мужчина и говорил по-английски. Но все, что я поняла - он хотел поговорить с тобой. «Эн, эн!» – томно дышал он в трубку, больше я ничего не смогла разобрать. И ответила ему: «I am sorry, Ани нет!» Потом он звонил еще, но я опять твердила: «Ноу, ай эм сорри!»… Глаза Ани в тоже мгновение пересохли, она уставилась на неё озадаченно. – Что? Я сделала что-то не так?
- Фак ю, Спилберг! – смачно произнесла девушка вслух, пожелала подруге приятного пути и со всех ног бросилась домой, по дороге сочиняя в голове письмо Янису.

Красота требует...


Красота требует жертв. Так было. Ядовитые свинцовые белила. Закапывание глаз каплями из ядовитой белладонны. Китайские «золотые лотосы». Лебединые шеи. Корсеты. Выведение веснушек диоксидом углерода. «Маски красоты» из резины и куча других орудий пыток. Смешные были времена! Странные…
Теперь все, к счастью, изменилось. 21-й век на дворе, как-никак. Инновационные технологии, современные методы, комплексные подходы. Правда, красота по-прежнему требует. Всё тех же жертв. Но как звучит? - Фотоомоложение. Лазерная эпиляция. Мезотерапия. Редермализация и биорепарация. Биостимуляция. Контурная пластика. Мгновенный эффект, гарантированный результат. Примешь пару «коктейльчиков», тут подтянут, там подделают и беги себе - красивой, молодой, тридцатилетней, шаблонной. Быстро, действенно, дорого … месяца три-четыре можешь спокойно копить деньги на следующую дозу, ощущая себя человеком, Женщиной с большой буквы.
Ну, а чтобы стать уникальной и неповторимой следи за «горячими» тенденциями. Разноцветные пряди, «отекшее» веко, радужные веснушки, прически единорога, дизайн губ, картины на веках, нейл-дизайн… Что-нибудь найдешь для себя. Или сама придумаешь - это не сложно.
Красота – страшная сила! Все больше страшная, все меньше натуральная. Зато она обещает счастье. И если выполняет его, то я согласна и на жертвы. Правда, некоторые мои попытки погони за красотой, причем надо заметить, самые безобидные, почему-то не принесли мне даже радости. Горчичное обертывание не подбросило «макаке» счастья. И для себя я тогда вывела абсолютно другую формулу - "Красота требует СЧАСТЬЯ". Любая женщина становится воистину красива и прекрасна, когда она счастлива, когда её лицо сияет от радости и глаза искрятся светом просто так, без каких-либо ядовитых капель. Когда женщина счастлива, весь мир расцветает вокруг. Когда женщина счастлива, красота, та самая красота, которая призвана спасти этот мир, проявляется в ней в полной мере. Будьте счастливы!

X, Y, Z (повествование с 3-мя (не)известными)


Z пустилась в свой последний гастрольный тур по городам и весям. Впрочем, у нее и первый был когда-то последним. Потом прощальным был второй и т.д. И это все не потому, что она хотела наделать много шуму и дать больше рекламы, подогревая интерес толпы. Нет, что Вы. Она сама свято верила в эту окончательность. Таким она видела свой путь в будущем. Но потом проходило время, в голове рождались новые песни, которые требовали представления. Знаете, женщинам свойственна переменчивость. Наверное, за это ее и любили поклонники. Она всегда была внезапная, спонтанная и неожиданная. Хотя, повторяющийся сценарий из раза в раз наводил на противоположные выводы. Ну, не важно. Важно, что ее уважали, ждали и были готовы ехать за ней хоть на край света.
Так, на этой почве появились даже целые организации, предоставляющие услуги по доставке фанатов в, намеченные в рамках турне, города. И их услуги, также как и сама Z, пользовались бешеной популярностью. Многие хотели не просто сходить на Z, но и совместить это с поездкой в новое для себя место. Не стали исключением и две подружки из Петербурга. Впервые завидев информацию о туре, они тут же принялись ее обсуждать и думать о том, куда они поедут за ней в этот раз. В прошлый - они ездили в Таллин. И это было ослепительно. Теперь нужно было выбрать что-нибудь новенькое.
- Как ты смотришь на Ригу? – спросила одна из подружек.
- Ригу? Да уж были там, да и потом, мне нужна виза, думаю, не успею оформить к концерту.
- Может быть тогда Минск?
- Он не очень удобен мне по датам. В этот день у меня уже запланировано одно важное мероприятие. А что ты думаешь по поводу России? Сочи вот, например, тоже есть в списке.
- Сочи… - повторила подружка мечтательно, и было видно по всему, что эта идея ей понравилась.
- Но только, кажется, так далеко группами не возят. Ну, можно же самим заказать билет на самолет и купить билеты на концерт на сайте.
- Точно! – воодушевились девушки и принялись рыться в Интернет.
Но чем больше они смотрели, тем больше приходило понимание абсурдности задумки. Билеты на самолет продавались далеко не бюджетные, а ехать за такую цену на пару дней как-то совсем не хотелось. В общем, они все взвесили и решили отказаться от этой затеи. Так шли дни, Z путешествовала по городам, а молодые красавицы вздыхали, слыша по радио мелькающие сводки с концертов. Так потихоньку приближался день выступления Z в Санкт-Петербурге. Но мысли пойти на концерт в родном городе почему-то до сих пор не посещали их головы, а когда пожаловали – билетов в продаже уже не было. Но, Вы же знаете, Вселенная всегда исполняет наши желания, если мы чего-то горячо хотим. Билеты появились. За несколько дней до выступления знакомые знакомых предложили одной из подружек две входные проходки на концерт Z, на который, по их словам, они сами не могли попасть в силу сложившихся обстоятельств.
- Представляешь, какая удача! - позвонила новоиспеченная обладательница билетов своей подруге.
- Ура! – воскликнула та, услышав эту новость, и ритмично закачала бедрами.
- Сама не верю в это! – продолжала первая, и они радостно залились смехом.
Два дня они были так воодушевлены, что практически не могли работать. И пусть весь мир подождет!
- Я иду на концерт Z! - радостно сообщали они каждому встречному.
- Классно! – завистливо отвечали им они, ну или девочкам так казалось. В любом случае, концерт обещал быть потрясающим, ведь это же была сама Z.
Так и прошло еще двое суток до холодного, мозглого дня X, сулящего встречу их ординат с ЕЁ аппликат в точке центра симметрии, в качестве которой «выступил» тогда СКК. Подружки встретились в метро «Парк Победы», на выходе с эскалатора. Вышли из вестибюля и двинулись через парк, в сторону концертного комплекса. На улице стояла фирменная Питерская погода. Легкий свежий ветерок нежно трепал арматуру спортивного сооружения, а грязь плавно скользила под их ногами. Кутаясь в шарфы, девушки молча шли, продумывая каждый свой шаг. Сегодня их лица отчего-то были не так светлы и радостны, как еще вчера.
- Хорошо повеселимся! – вдруг нарушила монотонность ветра одна из подруг.
- Должно быть! – ответила ей вторая, про себя думая о том, как сильно у нее болит спина и как ей предстоит выстоять весь концерт на ногах.
- Ты чего-то не рада? – заметила печальное настроение первая. И та созналась ей в неважном самочувствие.
- Ну, ты не переживай! Как-нибудь обойдусь. Ведь ты так хотела попасть на этот концерт.
- Я? – удивилась подружка и залилась смехом. - Я думала, это ты так хочешь пойти на Z и просто хотела сделать тебе приятное, разделить с тобой твое удовольствие и радость…
- И я думала также! – не смотря на напряжение в спине, рассмеялась вторая.
- Так это получается, мы обе идем за компанию? Мда, за компанию и Жид удавился! – расхохотались они над курьезностью своих устремлений.
Но впереди их уже встречал светящийся СКК и несравненная Z.
- Что будем делать? – одновременно спросили они друг у друга и опять расхохотались.
- Давай не пойдем! – снова, почти в унисон, произнесли они.
И продали свои билеты по сходной цене, чуть превышающей первоначальную, другим, горячо пылающим, поклонникам Z. Знаете, женщинам свойственна переменчивость.
- Как прошел концерт? – на утро спрашивали их коллеги.
- Удался! – отвечали они и странно хихикали.

Возраст


Многие люди говорят мне: «В душе мне 20!», посверкивая сединой на висках и морщинками в уголках глаз. И это здорово! Но совсем не для меня. Я не хотела бы ощущать себя снова на 20. Столько страхов, сомнений, внутренних запретов, стеснений, робости, незнания кто ты есть и чего хочешь. Я оглядываюсь назад и расплываюсь в улыбке умиления и недоумения. Это была Я?
В 20 лет мне категорически не шли шапки, а уж платки и шляпы на голове были просто за гранью понимания. Самым выдающимся во мне тогда были коленки, которых, при всем их величии, я почему-то стеснялась. Да и вообще считала, что природа сильно пожадничала 20-го июля 81-го. Ну, разве что умом и трезвостью мышления, слава Богу, наградила. О, как много раньше я знала, но при этом отчего-то боялась показаться дурой. Видимо, поэтому много спорила, доказывала, боролась и везде искала истину. И вообще жила жизнью «вне себя», идеализирую любовь и дружбу и ставя эти категории на первое место. А еще я была категоричной перфекционисткой. Гремучая смесь!
Знаете, для меня 20 лет – это когда ты встречаешь таракана в своей голове и в панике кричишь во все горло: «Боже! Изыйди, Нечистыя!» А потом запираешь его в самой дальней комнате и делаешь вид, что ничего не видела. Но он, гад такой, через некоторое время находит щель в замочной скважине и снова появляется на глаза в самый неподходящий момент.
- Вот ведь поросенок! – говоришь ты усачу и бежишь со всех ног за «Машенькой», полная решимости обмазываешь все вокруг и каждый день ждешь его смерти, внутренне торжествуя и предвкушая победу. Но чем больше ты прикладываешь усилий на борьбу, тем больше он становится. И так до 30 лет ты борешься и бьёшься, боясь мнения окружающих, стесняясь своих недостатков и слабых сторон. Но в какой-то момент тебе надоедает эта борьба и ты приобретаешь То- ле – рантность, то ли лояльность… Жалко же животину. Ведь если она существует, значит, это кому-нибудь нужно. Ты кормишь его, отпускаешь на волю, периодически он возвращается, и ты подкармливаешь его вновь. Потом он заявляется не один, а целой компанией… И тут ты понимаешь свою многогранность, что согласно Жванецкому означает, что ты - «гад, сволочь и паразит одновременно». Но именно тогда все начинает меняться. Ты принимаешь свою мелочность и соглашаешься с тем, что твое внимание все чаще цепляется за детали, незначительные моменты и еле уловимые проявления РАДОСТИ. Ты принимаешь свою излишнюю эмоциональность и соглашаешься с тем, что слишком сильно выносишь мозг окружающим своей ЛЮБОВЬЮ и ЗАБОТОЙ. Ты принимаешь свое упрямство и соглашаешься с тем, что часто артачишься, зацикливаясь на результате и цели. Ты любишь себя мелочной, эмоциональной, упрямой… Ты ценишь все свои несовершенства, которые, конечно, остались с тобой, но ты смотришь на них проще. Ты разрешаешь им быть.
Сегодня в душе мне 35. И я кайфую от этих цифр. Конечно, я не стала другой и, кажется, вообще не изменилась. Но то, что мне хотелось спрятать тогда, сейчас я называю моим потенциалом и перспективой, без которых, как известно, совсем тоскливо. А что еще остается? Но, вы знаете, зато мода изменилась и шапки вдруг пошли. Колени втянулись и померкли на фоне открывшихся способностей. Почта России доставила затерявшуюся посылку от природы с извинениями за доставленные неудобства. Информационный поток увеличился настолько, что я невольно поняла, что еще очень многого не знаю. Правды стало тоже так много, куда не плюнь – везде она. Свобода! Демократия! Независимость! Послушаешь там - логично, здесь – верно, тут - убедительно. Какие к черту могут быть возражения? А жизнь «вне себя» сама стала ускользать, оставив меня наедине со своим ужасно перспективным прекрасным внутренним. А оно, со скуки, подсело на интереснейшую игру, превращающую моих тараканов в милых красивых бабочек и наполнило мой путь счастьем и яркими красками. Наверное поэтому, сейчас я чувствую себя счастливой просто потому, что живу в это неспокойное время, в этой обыкновенной квартире, в этом несовершенном теле, с далеким от идеального характером и нарастающими цифрами в графе «Возраст».
Сегодня в душЕ мне 35, зато в дУше… О ля ля!

Страна советов


Её уже нет, но она, как бы, есть. Между делом мелькает словом. То и дело слышится гулом. Куда ни приди – скажут, помогут, научат, посоветуют.
Кругом умные. Все всё знают. Знают как лучше, как нужно и как правильно. Стоит только заболеть. Тридцать три рецепта на спор: - Нужно есть витамин С и побольше цитрусовых. - От цитрусовых толку мало. Лучше кушать киви! - Смородину! - Шиповник! - Квашенную капусту! - Ерунда все это! Надо просто чаще мыть руки и лицо, реже бывать в общественных местах!
- Всё ради человека, всё на благо человека! – польщенная вниманием произношу я чуть слышно.
- А что врачи говорят? – вдруг затесался неожиданный вопрос.
- Да они сами толком не знают… Редкое заболевание.
- Это тебе так кажется! – отвечают отзывчивые. Начинают сопереживать. Активно, глубоко, искренне. Оказывается, что кто-то где-то когда-то болел тем же самым. Да вот, только давеча. Никакой тебе индивидуальности! Но там такой сложный случай был. Уууу, труба! Не, с твоим не сравнить. В красках рассказывают историю, заочно вписывая тебя в общество анонимных «алкоголиков». Для обмена опытом, так сказать.
- Пролетарии всех стран, соединяйтесь! – действует безотказно и оздоровительно. Я решаюсь прогуляться.
На улице толпа. Все участливые. Стоит только выйти. Особенно, если ты с ребёнком. Как выскачут, как выпрыгнут – пойдут клочки по закоулочкам:
- Легко одела! – Слишком замотала! – Берегите уши, уши берегите! – Где кепка? Голову напечет дитятке!
- Прячьте спички от детей! Спички детям – не игрушка! – шиплю знаменитый лозунг страны советов я и ухожу.
А там… чуткие. Стоит только войти. Подхватят, закружат в ритме сценария.
- Вам чем-нибудь помочь? – вежливо так.
- Благодарю! – цежу сквозь зубы, досыта наевшись вышеперечисленных советов и изрядно набив о них оскомину.
Но их распирает. Они ходят по пятам, поправляя тронутые тобой вешалки, и все равно норовят вставить свои указания. Ни одного отстающего рядом! От такого натиска решаюсь вернуться домой. Там как-то спокойнее. Мой дом – моя крепость.
Но и там меня находят… проактивные, инициативные, желающие удовлетворить твои потребности. Стоит только взять трубку. Ты им слово – они тебе два. Ты им три, самых известных. - Они тебя тоже. Грамотная работа с возражениями. Продолжают в том же духе:
- Вы только выслушайте. Вы просто не понимаете, какой шанс упускаете. Мы делаем Вам выгодное предложение. Подумайте! Мы плохого не посоветуем.
- Я не просила! – констатирую я.
- Так мы бесплатно… целых три месяца.
Лозунги сменились слоганами. Под маской старых добрых советов притаилась реклама. Не тормози! Сделай паузу! Не дай себе засохнуть!
- Действовать энергичнее, действовать наступательнее! – кидает меня в жар от их холодного. Бросаю перчатку, тьфу, т.е. трубку. Отключаю телефон.
Куда ни плюнь, всюду опытные. Все всё прошли и на своей шкуре испробовали. Стоит только включить. Сам все увидишь. Важное, нужное, полезное. Чем же еще заполнить эфир? Глаза разбегаются, уши закручиваются! Тридцать три эксперта на спор, знающие «все и даже больше» и готовые поделиться этим с каждым. Научат готовить, делать ремонт, красиво одеваться, диагностировать себе болезнь, ходить по магазинам, вести себя в обществе и другой куче интересных и увлекательных вещей.
- Жить стало легче, жить стало веселее! – говорю я и выключаю телевизор. На пороге появляется муж.
- Что случилось? – бегло взглянув на мое изможденное лицо, спрашивает он. И, не дожидаясь ответа, добавляет - Ляг отдохни.
Ее уже нет, но она, как бы, есть! Между делом мелькает словом. То и дело слышится гулом. Куда ни глянь – умные, отзывчивые, участливые, проактивные, опытные… Скажут, помогут, научат, посоветуют. И от них уже не спрятаться, не скрыться. Везде и всюду они. В каждом зеркале одни и те же рожи. Правда, слава Богу, их все равно никто не слушает.

Будьте ослами!


Я поняла, что упрямство – это самое лучшее и важное качество, необходимое для успеха. Все звезды – ослы! Уверяю Вас! Просмотрев много интервью с талантливыми и успешными людьми, я убедилась, что все они имеют одно общее качество - бить в одну точку, упрямо идти к своей цели и никуда не сворачивать. Раньше меня задевало, что ослика в «Винни Пухе» назвали ИА. Ведь это мои инициалы-константы, данные мне на всю жизнь, так называемые ИО – исполняющие обязанности имени отчества. Тогда как первая буква женской аббревиатуры часто бывает переменчива. Возможно, это раздражение было во многом продиктовано некоторыми, схожими с данным персонажем, личными качествами характера. В детстве мне часто говорили, что я настырная, упёртая, своенравная, настойчивая… Да и не даром же есть выражение: «Нас раздражает в других то, что есть в нас самих»! Но быть ослом я не желала.
Только теперь я приняла свою природу и почувствовала, какое же это благословение. И на полном серьезе, заявляю: Если Вы упрямы – значит, у Вас все получится! И даже призываю: Будьте ослами, умоляю! Раз уж взялись за что-то, то держитесь за это до последнего...

Не подходит!


- Что тебе привести из командировки, солнышко? – ласково спросил жену муж, чтобы та поменьше гундела.
- Привези мне цветочек аленький! - с придыханием ответила она, а потом, быстро опомнившись, сказала. - Ой, нет, что это я?! Это я уже у батюшки, помниться, заказывала, так с тобой ведь и познакомилась… Привези мне бусики.
- Хорошо, моя ненаглядная! – радостно воскликнул супруг, дивясь скромности своей суженой, и с этим укатил восвояси. А через две недели вернулся с чудесным ожерельем из авантюрина глубокого черничного цвета, вобравшего в себя мириады крохотных мерцающих искр. Будто млечный путь осыпался на землю, как пыльца из цветка, и застыл в камне.
- Ах, какие красивые бусы! Да как они мне идут! – глядя на себя в зеркало блестящими от каменного свечения глазами и крутясь возле него, восхитилась жена, но через секунду ее взгляд потух и она опечалилась. В это мгновение показалось, что и бусы, словно увидев растерянность своей хозяйки и войдя с ней в резонанс, стали сиять не так ярко.
- Что-то стряслось, милая?
- Спасибо, дорогой, за этот подарок, мне он очень понравился, только надеть-то мне его не с чем! – расстроено произнесла женщина.
- Ну, понятно: Надеть нечего. Вешать некуда. Выкинуть жалко…
- Нет, правда! Посмотри, они не подходят ни к одному наряду. Это темное, это слишком легкое – предстала она перед гардеробом и стала по очереди демонстрировать, вываливающиеся на нее одежды.
- Так купи себе, чтоб подходило! – мгновенно решил задачу муж и довольный своей находчивостью, выдал ей н-ную сумму на покупку нового наряда. В конце концов, не мог же он позволить, чтоб любимая печалилась из-за его же подарка или носила его как африканская женщина.
- Правда?! Спасибо! – только и успела произнести она и выбежала из дома в поисках подходящего платья и возвратилась домой лишь к вечеру, вся изможденная, но необычайно счастливая, с маленьким бумажным пакетиком в руках.
- Смотри, какое платье! А сидит как? По-моему, идеально! Дороговато, но зато смотри какое. Это такая редкость, чтоб нигде, ничего, как на тебя сшитое…и длина, и фасон… - затараторила она, напяливая на себя покупку вместе с подарком.
- Да, красиво! – только и успел вставить муж, как опять увидел какие-то знакомые нотки тоски в ее очах. Он вопросительно взглянул на нее.
- Бюстгальтер просвечивает! – грустно выдохнула она. - Сюда нужен другой… Видишь форма чашечки должна быть более вытянутой, тогда он не будет так выделяться. А у меня все другие, да и цвета все не подходящие…
- Ну, у тебя деньги-то остались?
- Мммм…Немного… Ну, я же платье купила…
Наутро муж выдал ей новую сумму и уехал на работу. Жена пожелала ему удачного дня и незамедлительно помчалась за новыми, подходящими к платью, формами. Вечером, отработав каждый свою смену, они встретились в своем уютном гнездышке.
- Уф! Я так устала сегодня! – начала с воодушевлением она. - Все магазины оббегала. Тут оттопыривается, там тянет, здесь цвет не тот. И вообще, я поняла, что та форма, которую я задумала изначально - не моя. Купила себе обычную! Зато, посмотри, как отлично подчеркивает мою грудь. Мне он так понравился, и трусики к нему такие красивые. Смотри, вот эти - из набора, а эти - я купила отдельно, но они очень гармонируют с отделкой и лямочками и получается тоже очень интересное сочетание… Правда?
- Да! Хорошо! - одобрительно кивнул он и ощутил себя обескураженным в полной боевой…
Но не прошло и полчаса, как воодушевление на лице у любимой стало испаряться на глазах.
- Эх, теперь туфли сюда не подходят… - робко произнесла она, роясь в обувных коробках.
- Ты мне говорила, что предыдущие лодочки универсальны и подойдут ко всему.
- Почти. Но тут такое платье… Сюда явно требуется что-то воздушней, романтичней, легкомысленней. Туфли могут испортить все впечатление от наряда, понимаешь? Нет-нет, эти тяжеловаты и явно перегружают образ. Я прямо представляю, какие они должны быть. Я видела подобные…
- Ну, раз представляешь и видела, покупай, что ж поделаешь?! – немного хмурясь, буркнул он и достал бумажник.
- Спасибо, мой дорогой! Ты такой у меня щедрый и понимающий! - пискнула она и горячо поцеловала его. Мужчина разомлел и чувствовал себя героем остаток дня и почти весь следующий. Вечером они встретились. Она, по обыкновению, безумно утомленная, но такая возвышенная... почти на целых десять сантиметров, такая грациозная и сдержанная… от новых ощущений внутри не разношенных туфель. Они, действительно, ей очень шли и подходили к новому образу. Но прошло совсем чуть-чуть и вся эта радость сменилась новой озадаченностью на устах.
- Ну? Что теперь-то? Дай, догадаюсь… Может быть что-то не подходит? – спросил мужчина, нарочито растягивая слова.
- Какой ты проницательный, милый! – абсолютно серьезно ответила жена. – Теперь вот … сумка выбивается, нет сочетания. Ну, посмотри же, совсем не то. Нужно что-то очень лаконичное и простое… - со слезами на глазах продолжила она. – Столько усилий коту под хвост. Все равно носить не смогу!
Количество вложенных средств в, ставший резко неперспективным, проект было сильным аргументом. Мужчине, как прирожденному финансисту, показалось вполне логичным сделать еще одну незначительную, по отношению к основным средствам, инвестицию, дабы перевести его в ликвидное состояние. Так, дополнительное финансирование по проекту быстро согласовали и утвердили. Исполнитель тоже сработал четко и слаженно. И на свет появился новый необыкновенный образ, дополненный чуть позже еще и жакетом.
- Ну? Как я тебе? – искренне улыбнулась она детской невинной улыбкой и запрыгала перед зеркалом.
- Отлично! – радуясь окончанию эпопеи, ответил он. ( Все-таки как приятно смотреть на счастливое лицо жены… – подумал он). – Как раз до моей следующей командировки управилась.
- Ты опять уезжаешь? - печально выдохнула молодая.
- Да, дорогая! Дела! Что поделаешь?! Работа - есть работа!
- Мммм… - промычала она, а затем вспыхнула, видимо, что-то придумав. Сделала паузу и добавила. - Привези мне оттуда брошку, милый!
Муж завращал глазами, как ракообразное, в уме прикидывая во сколько ему обошелся предыдущий сувенир. От этого «пунцовым пламенем зарделись небеса» и он почувствовал себя вареным. Озадаченно посмотрел на жену все еще порхающую в обновках и демонстрирующую свои прелести. Внезапно, его фасетчатые фары на стебельках остановились на самой выдающейся из них, после коленок, носа и попы, на ту, что оказалась выгодно подчеркнута после второго похода в магазин, и он не обнаружил там главных виновников растраты.
- Дорогая, а бусы-то где? – смущенно произнес муж.
- Да я их маме отдала… потаскать… на время… Не переживай, ей их ПОКА тоже надеть не с чем...

Вредные привычки Букашкина Дуры Юры


Привычка - вторая натура! А где тогда первая? Хороший вопрос. Не знаю, не видел, не встречал! Я – человек простой. И вообще, что это я удумал. Мне вся эта философия ни к чему. Только забивание мозгов... Живу себе тихонько, никого не трогаю. Как научили, так и надо. Все так живут. Не нами это заведено, не нам и прекращать. Ну, вот какой толк мне от этих раздумий, сам посуди?! Вторая, первая – моё, не отказываюсь.
Ну, что ж поделаешь? Не вольны мы в этом выборе. Такая судьба у меня… Букашкин я! С этими суждениями я родился, с ними и умру. Мир несправедлив. Столько злобы в нем и ненависти. Не виноватая я, он сам пришел! Гад! «Жаль тебя, Дура Юра!» – единственное утешение для моей израненной души. Кто виноват? Дело ясное. Включи телевизор, все узнаешь. Там много программ разного характера посвящено этому вопросу. - Ну, что ты взъелся: Кто виноват, кто виноват? - Что появилось вначале? Курица или яйцо? - Черт их разберет. Тиран или Жертва? -Ну, тут все знают. Жертвой быть почетно, тираном стыдно! Стыдно, товарищи! Святая великомученица Дура Юра снискала себе народную славу, с упоением посвятив всю себя, без остатка, страданию. Новый культ личности! Правильно, если уж делаешь что-то, то делай это эффектно, самозабвенно, неистово. Расскажи о своей беде на всю страну. «Этот стон у нас песней зовется!», который рвет души окружающих на части и заставляет их с оптимизмом смотреть на их собственные судьбы. Тиран получает по заслугам, как минимум, народной молвой. Справедливость торжествует! Добро побеждает Зло! Уподобляясь Злу. Ой, как так получилось-то? Нет, вечно ты все перевернешь с ног на голову. Хотя, пожалуй, все верно, терпеть не могу тех, кто осуждает. Разве нельзя это как-то иначе решить? Стоп! Ну, а на самом деле, кто ж тогда виноват, получается? Может, обстоятельства? Точно! Все гениальное – просто! Не мы такие, жизнь такая. Эпоха Кали-юга на дворе, как-никак.
А если ты сам не вписываешься в этот тренд, не переживай - научим. Не хочешь – заставим. Поводов же для страдания такая масса. Ну, например…
Эх, такую страну развалили. Тут с вопросом виновности все и ежу понятно. Если нет: зайди в Интернет, все узнаешь. Страну развалили, говорю. Жить страшно. Революция, модернизация, реорганизация, трансформация, инновация, теперь вот диверсификация… Какая ция нас завтра укусит? Все это придумали, чтобы сделать народ еще беднее. Выход один, его, как правило, нет. И если тебе кажется, что у тебя их два, (даже когда тебя съели), то ты просто плохо информирован. Иначе какой в этом надрыв? Где нерв, пульсирующий в спине? Где привычная боль в душе за судьбу Родины с налетом патриотизма? Ведь сразу появляется столько поводов поговорить, обсудить, осудить, понервничать, крикнуть, стукнуть кулаком. (Имею право, у меня эмоции, мне с ними не справиться, за Родину ведь сердце болит!) Что? Верить в нее, говоришь? – Было бы во что! В эти обломки что ли? Переживать оно как-то лучше получается. Это развивает лучшие человеческие качества, между прочим. Ну, и заодно, популярность Дуры Юры, т.е. меня. Не умеешь за себя самозабвенно страдать, так хоть научись это делать за других, за идею, за Родину, за Сталина. А потом можно и успокоиться, адаптироваться, привыкнуть. Как хорошо-то, Маша! Нет, все-таки «Все к лучшему»! Надо верить, что к лучшему. (Хотя бы в это надо верить, в век, когда верить никому нельзя. Во что же еще, если не в это?) Зря, что ли, переживали? Счастье надо выстрадать. Взять аскезу, на худой конец. Иначе какое же тогда это будет счастье? Не люблю незаслуженных оценок. Кайфа от них маловато. Нет-нет, если уж задумал к звездам, то только через тернии. Да и там постарайся не задерживаться, счастье быстротечно.
Все меняется! Мир меняется! Климат меняется! Мы меняемся? КВН – уже не тот? Бог ты мой, куда ж мы катимся? Я не успеваю привыкать, как слышу опять новые вводные. Сегодня вырос, завтра упал. Сегодня плохо, завтра еще хуже! Не видно ни зги. Сколько переживаний, сколько нервов… Рад бы в рай, да СМИ не пускают! Да и «Что я могу? Сам я и беден и мал, сам я смертельно устал»! Мы люди маленькие. Ему-то хорошо, у него вон чего. Деньги, родители, талант, удача… Все ему, а мне фиг да маленько. Не дали, обделили, обидели, наказали. Кто сказал? - Сам догадался! Видишь ли, факты – вещь упрямая. За что такая несправедливость?! Я ведь так-то мужик не плохой. Ну, да, не без греха! Так это ж нормально. Я же живой человек! А человеку свойственно ошибаться. Что? Надо меняться? Правильно, надо меняться… Женьке с третьей парадной, Ваське из ЖэКа. Ну, а мне-то зачем? Да и поздно уже. «Перемен требуют наши сердца!» Хорошо бы! Хотя, нет-нет, не торопись. Интуиция мне подсказывает, что не стоит высовываться, что будет только хуже. А она меня никогда не подводит. Когда зажигается вот эта лампочка, у меня интуитивно начинает течь слюна! Я как попой чувствую, что не к добру все эти перемены. Лучше уж синица в руке, чем журавль в небе. Пусть плохонькая, но моя! Знаем мы, чем дело кончается с этим долговязым. Всё тоже самое, только писанины больше. ЦУ превратится в ЕБЦУ, что означает «еще более ценные указания». Умоляю, давай оставим все как есть. Я ПРОТИВ, слышишь, против перемен. Как невозможно? Как испортится? Ну, можно же это как-то заморозить, зацементировать, замариновать, закатать, законсервировать, забальзамировать? Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить! Вообще, пусть этим всем наука занимается, раз она такая вертлявая и ни минуты постоять на одном месте не может. Флаг ей в руки! А нас и здесь неплохо кормят… Е123, Е510! Стабилизец, миленький, спаси и сохрани! А то опять столько разговоров, столько переживаний… пока привыкнешь.
Нет! Может быть, ты и прав. Первую натуру стоит искать, только непривычно это как-то все, страшно и неприятно. А потом опять адаптация. Столько времени впустую. Как говорится, не тронь, запаху меньше. Ну а так, конечно, тоже ароматец еще тот. Но, ты знаешь, тяжело только первые пять лет, а потом привыкаешь. Принюхаться только надо, принюхаться. Это я тебе, как Дура Юра, настоятельно рекомендую.